Прошедший круги ада, или судьба Каюма
04.02.2016 17:08

Прошедший круги ада, или судьба Каюма

Есть люди, с которыми долго был знаком, вроде бы все - или почти все - знаешь о нем, но когда берешься за перо, чтобы изложить впечатления свои на бумаге, глубоко задумываешься. Смогу ли объять необъятное? Жизнь, равную почти девяти десятилетиям. Судьбу человека, не только интересного своими глубокими исследованиями, сенсационными открытиями в истории литературы, несущего на себе отраженный свет Великого Абая, которому посвятил он всю свою жизнь, но и пережившего унижения и ад Карлага, длительную опалу, хорошо организованную травлю властей. Как ему удалось не просто выжить, не сломаться, но вернуть себе человеческое достоинство, сохранить равновесие духа, не потерять себя, не дрогнуть?.. Предполагаю, что Каюма-ага спасла его необычайная работоспособность и удивительная целеустремленность. Труд непрерывный, кропотливый, но благодарный. Ведь рядом с ним - тени великих людей: Абая, Шакарима, Мухтара. А еще ответственность перед долгом писателя, забота о семье. Как много он успел? Не просто коснулся темы, но "копал" глубоко, широко, долго. Фундаментальность. Вот признаки его, плодотворного, интенсивного, исполинского труда! Энцикпопедичность знаний, широта интересов. Ему присущи все черты старой казахской интелегенции, особенно почитаемые: воспитанность, культура общения, культура речи, уважение к старшим, энцикпопедичность знаний, интерес к национальной культуре, обычаям, традициям, трудолюбие и врожденная деликатность. Он не только открыл нам заново Абая вслед за Ауззовым. Каюм-ага следовал в жизни его великим заветам. В итоге мы имеем типичный национальный характер: примерный семьянин, верный супруг, добродетельный заботливый отец многодетного семейства. Честный труд на благо Отечества, своего народа. Образ жизни и линия поведения добропорядочного человека, Гражданина своей страны. На ум приходят личные сравнения, броские эпитеты. Но я их сознательно не употребляю, помня, как скромен был Каюм-ага.

Так начинался музей...

Музей Абая был открыт первоначально в двухэтажном доме - особняке Анияра Молдабаева, который Мухтар и Каюм разыскали и доказали, что здесь останавливался Абай, приезжая в Семипалатинск. Бывал позже и Шакарим.

На этот адрес в Татарской слободе приходила из Петербурга, Омска и других городов России почта на Ибрагима Кунанбаева и Шакарима Кудайбердиева. Дата открытия - 25 октября 1940 года. Самое активное участие приняли в создании музея Мухтар и Каюм. Мухтар Ауэзов был в составе творческой бригады писателей (Г. Мустафин, Д. Снегин, Ж. Тлеков, Н. Баймуратов) выезжал «на стройку века» - строительство "Восточного кольца". Из Георгиевки Мухтар прибыл в Семипалатинск и вместе с Каюмом занялся вплотную организацией музея. (Учась в Петрограде, он посещал не только театры, но и музеи города на Неве и имел представление о том, что такое музей "классический").

Он набросал записку-памятку для Каюма. Учитывая, что это дом, где будет храниться и умножаться память о величайшем человеке (Абай - улы адам), необходим, во-первых тщательный подбор кадров. Нужны люди, знающие и любящие Абая, и фанаты музейного дела. Исключить проникновение в этот храм культуры людей, попавших "по блату", по родовым признакам, случайных и некомпетентных в деле.

Экспозиции должны быть разбиты на разделы "Абай и его время", "Детство и юность", "Абай и его окружение , "Абай и его городские друзья", "Юрта Абая". Портреты Абая и его учеников заказать лучшим художникам и скульпторам Казахстана. Снять копии с писем Абая в Петербург в сенат и губернатору в Омск. Тщательно изучать архивы города. Списаться с музеями, аохивами. библиотеками Ленинграда, Ташкента, Казани, Оренбурга, Алма-Аты, Уфы.

Будучи старшим научным сотрудником музея, работая старшим преподавателем кафедры казахской литературы в СГПИ , Каюм совмещал ее с подвижнической деятельностью в музее, учитывая замечания своего учителя, провел классификацию всех экспонатов. Начал длительную переписку с музеями, архивами Ташкента, Омска, Алма-Аты, копался в местных архивах, выезжал на родину Абая для сбора вещей, принадлежащи х семье великого акына, беседовал с аксакалами, с его сыном Турагулом, с супругой Айгерим.

В 1940 году Каюм был принят в писательское содружество Фадеевым, стал членом СП СССР. А спустя семь лет, когда музей Абая был передан в ведение академии наук, вышел приказ президента академии К. Сатпаева оназначении Каюма Мухамедханова первым директором музея Абая, этого уникального, единственного в Казахстане культурного заведения, ставшего центром пропаганды жизни и творчества Абая, культурным очагом всего Прииртышья, Меккой, притягивающей к себе всех поклонников его гения, читателей и почитателей его таланта (1947-1951 гг. - директор Государственного литературно-мемориального музея Абая).

Службу Абаю, хранилищу его памяти Каюм совмещал с работой в педагогическом институте. Правление Союза писателей, осведомленное о его вулканической деятельности по созданию "классического" музея, по рекомендации Мухтара Ауэзова назначает его одновременно уполномоченным Союза писателей Казахстана по Семипалатинской области (а фактически — по всему Казахстанскому Прииртышью: Павлодар, Усть-Каменогорск). Незабываемые времена. Он "пахал" в две смены. После лекций спешил в музей, просматривал текущую почту, принимал в музее, как уполномоченный СПК, литераторов и писателей (членами СПК уже стали Дмитрий Черепанов и Саду Машаков, работавшие в газетах "Прииртышская правда" и "Екпенды".

В "Екпенды" печатались его первые стихи. Каюм заявил о себе как поэт. Было опубликовано более сотни стихов, он написал текст первого Государственного Гимна Казахстана на музыку Мукана Тулебаева. Один из его поэтических опусов Восточной легенды (притчи) - "Арон-Рашид и собака", опубликован в местной печати. Даже беглое ознакомление с притчей позволяет сделать вывод: если бы Каюм не ушел с головой в абаеведение, он стал бы известным в Казахстане поэтом. В стихах — безукоризненная техника, рифмы, ритмы, раскрыт замысел; тонкий легкий сарказм, отражающий сметку и ум народа, беззлобный, глубокий юмор. Подтексты — царя Арона-Рашида облаяли собаки (Ах, Моська, знать, она сильна, коль лает на слона). Но в отличие от Крылова, у Каюма нет и намека на морализаторства: прямого, лобового осуждения и осмеяния.

Но вчитываясь глубже и пристальнее, читатель делает, каждый по-своему, вывод: немало и нынче собак, тявкающих по заказу, по команде "Фас", "Ату его!". Но собаки лают, а караван идет! И Каюм, несмотря на козни и интриги, мужественно, непрерывно делал свое главное дело. Дело его жизни. Выбор сделан. Каюм благодаря Учителю уже сделал свой выбор: устно и печатно служить памяти Абая, его великому наследию. Благодаря неутомимому собирательству, переписке, работе в архивах, поездкам по окрестным аулам на родину Кунанбая и Абая он подготовил новые разделы в музее. Посетители, получили возможность прикоснуться к живому нашему классику. Общение с Абаем укрепляет и возвышает национальный дух. Наш президент Нурсултан

Назарбаев в юбилейной речи глубоко и мудро произнес: "Слова Абая - талисман для казахов!"

Абай - символ нации. Родоначальник казахского великого ренессанса, равный Данте, Шекспиру, Гете. Абай знал и Запад, и Восток. Он сблизил Запад и Восток. Благодаря Мухтару Каюм понял: мать всех верований - Азия, колыбель древних цивилизаций - Азия: процесс культурный шел с Востока на Запад. Древний Египет, Персия, Крито-Микенская культура, Древняя Эллада, Древний Рим. А потом с Запада - на Восток. Подобно Абаю, и Мухтар, и Каюм изучали и Запад, и Восток.

989

И собственную кочевую культуру И в итоге пришли к выводу: кочевая цивилизация еще до конца не изучена. Глубоко постигая пласты пяти веков народного творчества (начал изучать еще Машхур Жусуп-Копеев, современник Абая), Мухтар пришел к выводу: фольклор - это и история, и литература Великой степи. Абай, как Антей, к земле припадая, к этому глубокому источнику, стал беспредельным, как вселенная, в своем творчестве. Одной жизни не хватит, чтобы постигнуть все его недра и глубины. И первый абаевед Мухтар внушал своему ученику мысль, которая стала целью его жизни.

Изучай Абая: но не спеша, не торопясь.

Каждое слово о мыслителе, поэте должно быть тщательно выверено, весомо. Необходимо "длинное" дыхание. Работать, как верблюд, тащить честно груз исследований. Я - первый, ты — второй верблюд в караване, который называется сухо и кратко: абаеведение.

О сроках создания романа-эпопеи "Абай" Мухтар, мастер пера, первый биограф акына, писал и говорил с усмешкой: «Долго ли писал? - усмехнулся Ауэзов. - Почти полжизни. А ведь родился и вырос там, где жил Абай. Мой дед Ауэз дружил когда-то с Абаем, и первый букварь для внученка он составил из стихов своего друга...» (Азилхан Нуршаихов. Пять дней с Ауэзовым). В музее Каюм, соприкасаясь с документами, собирая экспонаты, понял: народ современный почти не знает творчества Абая, да и самого Абая.

Абай - неоткрытый материк. И начинает его открытие. Уже в ранних трудах, таких как "Литературная школа Абая", проявились своеобразный стиль и творческие методы Каюма: фундаментальность исследований, научный подход к фактам и к изучению творческого наследия, достоверность, (даже дотошность), глубина проникновения в тему.

Учитель, он же научный руководитель его первой диссертации, был вполне доволен учеником. Он не ошибся.

Каюм - не только честный пахарь, великий труженик, но и фанатик своего дела. Готов служить Абаю всю свою жизнь. Что ж, хорошее начало.

КАЮМ — УЗНИК КАРЛАГА

Удачный старт. Но именно с этой диссертации разгорелся весь сыр бор; над Учителем и учеником нависли грозные, устрашающие тучи.

В стране шел поиск националистов и космополитов.

Соавтор истории казахской литературы Ауэзов и автор блестящей глубокой диссертации подходили под понятие (очень зыбкое, смутное с вершины XX века) "националист". И затявкали газетные шакалы, залаяли журнальные собаки, ощетенились, приготовились к прыжку волки-энкавэдэшники. Нагрянули они в дом Каюма, перевернули все вверх дном, напугав детей и супругу Фархинур, которая провела после визита несколько бессонных ночей. Захватив книги, рукописи и целый сундук с письмами от Мухтара, увезли арестованного с собой.

И, как оказалось, надолго Работая в СПК литконсультантом, я с автобуса шел на службу через центральный городской парк И там частенько встречал Каюма. Редко одного, чаще окруженного аксакалами. Жаждая общения, его натура, энергичная, деятельная, не терпела вакуума, лени, расслабления. Он кивком головы предлагал сесть. Я скромно и робко присаживался на скамейку. И слушал, слушал, слушал. Не задавая вопросов, затаив дыхание, напрягая память. Чтобы не забыть ни одного слова, ни одной мысли, высказанной ученым-абаеведом, "ходячей энциклопедией", как в шутку называли его сверстники. И так пятнадцать-семнадцать лет. И ни слова не услышал о "Карлаге", о том земном аде, созданном системой (Мухтар тоже грубо обрывал тех, кто пытался узнать что-то о его полуторагодичной отсидке в тюрьме в Алма-Ате в начале 30-х годов).

А рассказать было о чем. Михаил Балыкин, наш земляк, писатель, собирал материалы о "Карлаге" и его людях. (Не только об узниках, но и надзирателях, сексотах, стукачах.) Побывал в печально знаменитой Долинке, под Карагандой.

Открылись страшные факты, печальные подробности, ужасающие детали. (До ареста Каюма, еще в смутном 1928 году, был взят под стражу его отец Мухамедхан Сейткулов. Никакого криминала и крамолы не нашли и вскоре выпустили на волю.) Каюм не чувствовал за собой вины. Может, недоразумение? Ошибка? И Шакарима, и священника Герасимова тоже арестовали, но потом - освободили. Каюм сидел сначала во внутренней тюрьме в Семипалатинске. Беспрерывные допросы с пристрастием. (Второй арест и для Герасимова, и для его отца Мухамедхана Сейткулова оказался роковым, с трагическими последствиями: в ноябре 1937 года священника и краеведа Герасимова и отца Каюма арестовали. И ни слуху ни духу. Спустя годы и годы Каюм узнал, что они были почти сразу же расстреляны. Мухамедхан Сейткулов лишь в 1989 году был посмертно реабилитирован).

898

Трагическая судьба отца!

Драматическая участь сына. Из тюрьмы в Алма-Ате новоявленный "зэка" был отправлен в "Карлаг". И с удивлением узнал, что здесь уже отбывает ссылку поэт Николай Заболоцкий. Успели побывать маршалы: К.К. Рокоссовский, Мерецков и ученый-философ тюрколог Гумилёв (и многие другие известные на весь Союз люди). Но он беспокоился не о себе, хотя чувствовал жесткость нар и хамство надзирателей. А о семье, детях, о Фархинур. Как они там?

Дети и жена с ярлыком: семья "врага народа"? И пишет нежные, оптимистичные письма, чтобы поддержать их морально. А он сам? Он не пал духом. Почему? Он - сын своего отца, человека благородного, глубоко порядочного. Человека высшей пробы. Для которого Вера, Принципы, Честность - прежде всего. Находясь вне мельтешни и мелкой суеты, он воспитал сыновей, следуя завету Абая: "Будь человеком". Арест Каюма был грозным предупреждением для Учителя: скоро и до тебя очередь дойдет. Вновь тебя бросим, как пса, в деревянный ящик. Следователи давили на арестованного: угрожали, страшили, пытали. Расскажи о содержании ваших частных разговоров с Ауэзовым. Судя по письмам, вы встречались часто. Подолгу "базарили". О чем? Поначалу Каюм вообще, не отвечал на этот провокационный вопрос. Потом подумал и решил: не отстанут, замучают до смерти. Но он не испугался. Не делал из этого тайны, не бросал тени на учителя: «Круг тем и разговоров: Абай, его время, его окружение...».

- Политических разговоров не вели. Мы были вне текущей политики. Жили наукой и литературой. Ауэзов вполне лоялен к советской власти, большевистской партии! А если бы он сломался, раскололся, то не избежать бы вторичного ареста и даже расстрела Ауэзову. Так мужественный Каюм спас своего Учителя.

Я листал "Дело Габдулкаюма Мухамедханова", у меня волосы вставали дыбом и пробегали мурашки по спине. Увесистый том. Мне выдал этот страшный и одновременно любопытный документ один из работников горкома партии, к сожалению, всего на день, без права делать выписки, знакомить кого-либо с делом. Обвинение, наверно, судья читал не меньше трех часов: почти триста страниц! ("Всех собак, как говорится, навешали на невинного ученого-абаеведа: Вывод судьи: виновен по двенадцати пунктам. И вердикт: двадцать пять лет. С поражением в правах") (А Мухтар, почуяв опасность, нависшую над ним, ночью с подложным паспортом покинул Алма-Ату, перемахнул через Урал и оказался в Москве. Вместе с академиком К. Сатпаевым.)

К. Симонов, С. Маршак, А. Фадеев вступились заднего. И пристроили в МГУ читать лекции на тему "Литература народов Средней Азии и Казахстана". Каюм, несколько придя в себя после допросов с пристрастием в КПЗ, попав в «Карлаг» начал писать письма. Сначала в Союз писателей Казахстана, его главе Сабиту Муканову. В ответ - молчание. В ЦК КП Казахстана - Шаяхметову.

Вновь ни ответа ни привета. Наконец обстоятельное письмо в Москву, в Союз писателей: Александру Фадееву и в "Литературную газету" - орган правления

Союза писателей, тайно передал записку через жену одного из заключенных. Долго ждал вестей из Первопрестольной. Фадеев добился приема у Хрущева.

В итоге сначала Николай Заболоцкий (январь 1954 года), а потом и узник «Карлага» (декабрь 1954 года) были освобождены. (Но фактически долгожданную волю Мухамедханов обрел лишь в 1955 году). Но сам Фадеев попал в опалу, его стали игнорировать в ЦК, на письма не отвечали, на прием он попасть не мог. Оставаясь во главе писательской организации, он никем не руководил, от дел был отстранен. Почувствовав тупик, безысходность, пустоту, он ушел надолго в глухой запой, а потом улыбчивым летним утром 1956 года покончил счеты с жизнью, застрелился у себя на даче. (Об этом подробно в своих мемуарах рассказал его сын).

Какие жестокие времена! Сколько изуродовано судеб! Искалеченых жизней титанов духа, великанов ума, мастеров пера и кисти! А Каюм через Алма-Ату возвратился в родной город. Хотел в Алма-Ате заглянуть к Учителю, но в таком прикиде: лагерная фуфайка, кирзовые сапоги - постеснялся. Вдруг напугаю хозяйку шанырака, Валентину Николаевну? Детей - Ернара, Лейлушу? Махнул домой.

899

Жажда увидеть семью была непреодолимой. Жгучей. Испепеляющей. Канагат уже ходит? А как малышка Назым и веселый проказник Жаныбек? Его захлестнула волна нежных воспоминаний. Под перестук колес он размышлял - то с нежностью, то с мучительным чувством вины. За что дети-то страдают? В чем их вина, бедных? Горечь. Досада. Но было и чувство удовлетворения: пройдя через "круги ада", он не предал Учителя: по слухам, долетавшим в «Карлаг», Мухтар вернулся в Алма-Ату. Преподает в университете. Получил Сталинскую премию за роман «Абай». Страсти поутихли. Хрущев помягче Сталина. Правда, болтун и прожектер. Но писатели с ним связываютсвязывают

робкие надежды: готовит политические реформы, изменения в цензуре и МГБ.

Говорят в народе: "От тюрьмы да от сумы не зарекайся". А еще бытует мнение, что ничто не меняет так человека, как тюрьма или, напротив, прыжок во власть. В первом случае знакомые и бывшие друзья отворачиваются от узника.

Bo-втором новоявленный "бастык" вдруг перестает вспоминать о своих бывших друзьях, в упор их не видит, не узнает при встречах.

Каюм познал горькую досаду, когда "лжедрузья" отвернулись от него и, что самое отвратительное, от семьи, лишенной всякой поддержки. Такую "душевность" он мог понять, но как простить? (Пушкин в ссылке тоже пережил разочарование: только Иван Пущин, Антон Дельвиг и Николай Языков навестили опального поэта. Остальные прочно и надолго забыли. От Достоевского многие "легкие" друзья, отреклись. О нем забывали, не помнили. Некрасов даже отказал фактически в публикации его "Села Степанчикова". Только брат со слезами на глазах (Михаил) провожал Федора Михайловича на каторгу. И изредка присылал письма в Семипалатинск (потом покаялся перед братом).

И Пушкин, и Достоевский изменились после ссылки и каторги. У Пушкина появилась на столе Библия, он стал более лоялен к власти: "Простим горячке юных лет. И юный жар. И юный бред"... "Так выпьем за Царя: Он основал лицей". Достоевский под влиянием Петрашевского и Белинского уже готов был стать безбожником, но "Мертвый дом" и ссылка изменили его взгляды на жизнь, приблизили вновь к Богу. А еще он стал осторожнее при общении, избегал политических прений. А как Каюм? Каюм, поседевший и похудевший, не изменил своим принципам и своего отношения к Учителю.

Но на линии поведения и характере "Карлаг" отразился все-таки. Наблюдая за его диалогами в парке, я заметил: при резком возражении ему он раздражается. Раздраженным, вспыльчивым, взрывчатым он стал после зоны. Лагерная жизнь - не курорт. Испорчена, отравлена кровь, истрепаны вконец нервы. И хотя он старался сдерживать себя в аудиториях, в вузе, здесь - среди знакомых аксакалов, на вольном воздухе, в разговорах, которые больно ударяли по сердцу, его вдруг прорывало Внутренний протест выходил наружу. Но ненадолго. Спустя некотороевремя он успокаивался. Таковы люди!

Каюм восстановился на своей прежней работе в ВУЗе. (В общей сложности педагогической деятельности посвятил 60 лет.) Какая преданность своему делу: 60 лет - в пединституте и всю жизнь - с Абаем!.

КАЮМ И ШАКАРИМ

Наступила хрущевская оттепель. И Каюм поверил в нее. Упрямый и настырный, он готовит два письма в ЦК и в Союз писателей и едет в Алма-Ату. (О подготовке документов по реабилитации Шакарима он сообщил письменно Учителю и получил его горячее и категоричное одобрение и несколько конфетных ценных советов, которые, конечно же, принял к сведению. Он всегда

в Алма-Ате останавливался у Ауэзова: "Хоть на полу спать придется, но только у Мухана".) На этот раз он решил не впутывать его в дело, не подвергать опасности семью, а потому снял номер в гостинице. А позвонил ему лишь на

следующий день после приезда, успев созвонится уже и условиться о встрече в Союзе писателей с Габитом Мусреповым.

- Бауырым, ұят емес пе? - услышал он в трубке недовольный голос Мухтара. Сбивчиво, скороговоркой он пояснил суть дела и цель приезда. Мухтар узнал гостиничный номер и сообщил, что к обеду придет сам. Чтобы он был на месте. Так и случилось. ("Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе"). Каюм, сообщив Мухтару, что в четырнадцать ноль-ноль у него ответственная, деловая встреча (его ждал Габике), ушел на рандеву. Мухан остался: "Узнаешь, дождусь тебя. Что скажет Габит? Жолын болсын", - напутствовал он своего младшего преданного друга.

У Мусрепова пришлось задержаться. Он предложил написать письмо в ЦК на имя секретаря Рахманова от своего имени на фирменном бланке Союза писателей. Долго согласовывали новый текст (но фактически текст остался без изменений, только поменял автора и принял более официальный тон благодаря двум-трем предложениям хитрого и дипломатичного Габита).

Итак, первую попытку вернуть имя Шакарима народу сделал ведущий абаевед Казахстана, писатель, наш земляк Каюм Мухамедханов, только-только прибывший в родной город из "Карлага". Первый секретарь СПК Габит Мусрепов слегка подправил его текст. Было это в далеком 1958 году - в год 100-летнего юбилея поэта. Вот текст письма, написанного Каюмом и отправленного в ЦК КП Казахстана.

Отрывок из текста письма Каюма Мухамедханова, подписанный Г. Мусреповым:

"ЦК КП Казахстана, товарищу Рахманову А."

"На ваш вопрос о поэте Шакариме Кудайбердиеве сообщаем: известный поэт конца XIX и первых трех десятилетий XX века Шакарим Кудайбердиев — выходец из крупной феодальной семьи (его отец был старшим сыном ага-султана Кунанбая). Оставаясь сиротой, он с 7 лет воспитывался в доме великого поэта Абая Кунанбаева, что во многом способствовало развитию таланта Шакарима и оказало большое влияние направлению его творчества. Рано овладев арабской грамотой, под благотворным руководством Абая, Шакарим Кудайбердиев усердно изучал творчество восточных поэтов и русских классиков и вскоре становится одним из образованных людей своего времени. Наряду со стихами он пишет трактаты по этике, религии и истории казахского народа.

В своих стихах Ш. Кудайбердиев воспевает честность, гуманность, справедливость, призывает к овладению знаниями, обличает жадных биев, невежественных мулл, чванливых чиновников. О широте интересов поэта говорит даже краткий перечень названий его стихов: "Ей коп хальи? ("О, множество народа"), "Адамшылык" ("Человечность"), "Карилик туралы" ("Песня о старости"), "Жастык туралы" ("Песня о молодости"), "Ашу мен ынсап" ("Ярость и сдержанность"), "Мактау мен согис" ("Похвола и хула"), "Менеу мен кундеу" ("Порицание и зависть") и др.

Ш. Кудайбердиевым созданы широко известные поэмы "Калкаман - Мамыр", "Енлик — Кебек", "Нартайлак - Айсулу" и повесть "Адиль - Мариям".

В поэме "Енлик - Кебек" поэт впервые в казахской литературе рисует образ женщины, которая смело заявляет о своем праве на счастье и активно борется за свою свободу, бросает вызов старым обычаям. Стройность композиции,

образность языка, новизна трактовки традиционной темы, обрисовка характеров главных героевособо выделяют эту поэму как шаг вперед в развитии жанра поэмы в казахской литературе.

Ш. Кудайбердиев был горячим поклонником и популяризатором русской классической литературы. Он перевел на казахский язык повести "Метель" и "Дубровский" А. Пушкина, стихи М. Лермонтова, басни Крылова..."

(Журнал "Абай" №1, №2, 1995 год).

Николай АЛЕКСЕЕВ

Литература:

Алексеев Николай. Прошедший круги ада, или судьба Каюма // Вести Семей. - 2008. - 6, 13, 20 ноября.